— И стоимость их продажи, — добавил я, — должна быть вскоре выплачена. Завтра, как утверждают газеты, княгиня де Берни получит деньги. Только я действительно не вижу связи между этой историей, мастерски резюмированной Вами, и той загадочной фразой…

Люпэн не снизошел до ответа.

Мы проследовали по улице, на которой я жил, и прошли еще сто пятьдесят или двести метров, когда он сошел с тротуара и принялся рассматривать дом довольно старой постройки, где обитало, по-видимому, много жильцов.

— По моим расчетам, — заявил он, — именно отсюда посылались сигналы, несомненно — из вот этого, еще открытого окна.

— На четвертом этаже?

— Да.

Он направился к консьержке и спросил:

— Не поддерживает ли один из Ваших квартиросъемщиков отношения с бароном Репстейном?

— Ну как же! Конечно! — воскликнула добрая женщина. — У нас живет этот славный господин Лаверну, который служит секретарем и управляющим у барона. Я помогаю ему вести его скромное хозяйство.

— И можно его повидать?

— О! Не знаю…

— Почему же не знаете?

— Повидать его? Но он очень болен, этот бедный господин.

— Болен?

— Вот уже пятнадцать дней… С той самой истории, которая случилась с баронессой. На второй день он вернулся с сильной лихорадкой и слег.

— Но он все-таки поднимается?

— О! Этого я не знаю.

— Как так — не знаете?

— Его доктор запрещает к нему входить. Он забрал у меня даже ключ.

— Кто забрал?

— Да доктор же. Он сам приходит для того, чтобы за ним ухаживать, два или три раза на день. Да вот, он как раз вышел из дома, минут двадцать назад, старик с седой бородой и в очках, такой сгорбленный… Но куда вы, мсье?

— Иду наверх, ведите меня, — сказал Люпэн, который двинулся уже бегом к лестнице. Четвертый этаж, слева, не так ли?